Укрепление гривни. Ситуация на валютном рынке Украины
30 ноября в «Главреде» состоялась пресс-конференция на тему: «Укрепление гривни. Ситуация на валютном рынке Украины»
В пресс-конференции приняли участие:
-экс-заместитель председателя Национального банка Украины Сергей Яременко;
-старший эксперт Бюро экономических и социальных технологий «Бест» Владислав Комаров.
Сергей Яременко: Можно ли называть курс стабильным? Наблюдая за стабильностью, которую мы называем стабильным курсом, возникает вопрос: свидетельствует ли это об устойчивости денежной единицы – гривни - в долгосрочном плане? Или это какое-то временное затишье, временная устойчивость, которая базируется на каких-то экономических достижениях в нашей экономике? В чем суть этой стабилизации?
Я даю ответ на это уже неоднократно, что именно вот это затишье связано с двумя моментами. Это свидетельствует только об окончательном ослаблении экономики, которая, можно сказать, достигла дна. Это такое общее положение. И, я называл это уже давно, - эта та позиция, при которой мы останавливаемся на натуральном хозяйстве. Имеется в виду, что существуют те отрасли, которые не могут не существовать в любой экономике, это - рынок продуктов, легкая промышленность, связь, транспорт, и что-то еще примыкающее к этим отраслям. То есть, эти сектора обеспечивают жизнедеятельность страны, если можно сказать страны, скорее это уже относится к территории. А страна со своим взглядом на происходящих события вела бы себя по-другому и находила бы какие-то выходы из создавшейся ситуации, чтобы не опускаться до этого.
Положение в других секторах экономики говорит о том, что оно закрепилось где-то на половине, 40-60%, от прошлогодних объемов, докризисных объемов, и оно поддерживается только тем спросом, который рождают внешние рынки. Внутренний рынок на технологическую продукцию упал и не подает никаких признаков жизни. Он и не нужен, когда в экономике где-то на 53% упали вложения в основные средства. То есть реновация экономики исчисляется уже на уровне просто поддержания технических возможностей того или иного предприятия, то есть абсолютно без всяких инновационных проектов.
Второй момент, который необходимо отметить, что это поддержание курса удалось именно на фоне наиболее вредного для экономики действия монетарного регулятора НБУ - «денежного голода». Еще где-то в сентябре, и я на этом акцентировал внимание, что Национальный банк в принципе удержит этот курс тем, что уменьшит монетизацию рынка, и, таким образом, произойдет то, чего и следовало ожидать. Это совпало еще с тем, что предыдущий транш МВФ дал свои результаты в каком-то августовском всплеске. И к моменту сентября он исчерпал свои будоражащие возможности, и после того последовало окончательное снижение монетизации рынка, усиление требований к банкам по их нормативам, привело к тому, что в целом является можно даже сказать убийственным для экономики.
Если смотреть на цифры, которые у нормальных экономистов вызывают тревожные ощущения, мы видим, что денежные показатели в течение этого года упали где-то до 20%. Они продолжали топтаться на месте, и именно в последнее время, с сентября месяца они еще поползли вниз. Динамика кредитов и депозитов в целом по экономике свидетельствует о том, что падение продолжается, оно составляет около 1,5% на данный момент, а может, уже и больше после этих статистических данных. И тот ресурс, который мог бы давать основания для каких-то позитивных моментов, - его нет. Почему? Потому что в целом ресурсная база банков как упала на 11%, так на этом уровне и остается. Кредитование хотя в гривне и растет, но целом суммарные показатели по гривне и валюте подают или топчутся на месте.
Я когда-то говорил, что курс валют не будет испытывать больших потрясений, скачков то ли вниз, то ли вверх только из-за того, что экономика выдохлась, она уже не нуждается в валютных поступлениях. Валютные поступления, всплески у нас бывают только с выплатой зарплаты для того, чтобы в страну завести очередную порцию импортного товара. И естественно большое влияние оказывают энергетические потребности страны.
То есть мы видим, что в данной ситуации - это третий момент - в наибольшей степени проявилась вредность того подхода, того мифа, который нам принесли - о разделении ответственности монетарных и экономических властей. Мы теперь видим то, что Национальный банк как главный монетарный регулятор отвечает за показатели валютного курса, и он добивается этого любимыми монетарными способами, для того, чтобы показать, что он может удерживать этот курс. То, что это делается путем полного падения экономических показателей, - можно сказать затравливание национального производителя - это его не касается, потому что это как бы по сфере ответственности относится уже к экономической власти, то есть к правительству.
Таким образом, мы видим, что две власти выполняют свои функции, но в целом за экономическое состояние страны, у нас ответственного нет. То есть Нацбанк говорит: я выполняю, курсовые показатели стабильные. А то, что при этом абсолютно не происходит никакого кредитования экономики, это его не касается. Мы видим, что именно в этом, в этой позиции заложен тот миф, те принципы, которые я всегда критикую и буду критиковать, потому что они не дают нового принципиального подхода, не изменяют метода управления экономикой. Это – борьба с инфляцией в этих условиях в ущерб экономическому росту, что не может не привести к полному вытеснению национального производителя с внутреннего рынка. И таким образом, мы получаем парадокс: в условиях отсутствия каких-либо валютный поступлений, мы еще усугубляем ситуацию, ибо мы не даем доступного дешевого кредита национальной экономике, и, таким образом, не можем заместить те продукты, в которых нуждается население. А до того мы хорошо искоренили любые отрасли экономики, поэтому любой платежеспособный спрос работает не на национальную экономику, а на импортные товары. А косвенно это приводит к тому, что любое впрыскивание денег возвращается походом на валютный рынок, покупкой доллара по любой цене и завозом этого товара.
Я не буду возвращаться к тому, кто тут виноват - Украина или мировой экономический кризис, но мы видим вывод, что именно в этих условиях мы можем дожиться до того, что у нас не будет хватать валюты на критический импорт. То есть уменьшение экспорта у нас происходит более быстрыми темпами, чем уменьшение импорта. И это объективно, потому что, не давая возможности заменить тот или иной вид товара на национальный, мы, таким образом, повышаем спрос на импортные товары. Это говорит о том, что в долгосрочной перспективе у нас не будет выравнивания счета текущего баланса по торговым операциям и услугам, замены этому в виде - как нас приучили - ожиданий инвестиций и «горячих» денег в этих условиях ожидать абсолютно нет возможности. И поэтому мы обращаемся к уже привычному нам наркотику - очередному траншу МВФ.
Я говорил: что бы мы ни выполняли, транш будет. Когда будет? - это другой вопрос. Потому что, как заявила Юлия Владимировна Тимошенко, сотрудничество с МВФ - это наша единственная антикризисная программа. Я больше склоняюсь, что это не наша антикризисная, а их антикризисная программа. Потому что, в первую очередь, Валютный фонд заинтересован в том, чтобы не напрямую через ФРС, а через инструментарий МВФ увеличивать зону влияния или поддерживать зону действия доллара. И таким образом, в завуалированном виде, предоставлять кредиты в долларах уже субъектам государств. Я имею в виду, что через эту организацию кредитуются не граждане, как происходило в национальных экономиках эти сорок лет, а это тут для того, чтобы финансировать субъекты в виде государств в тех или иных видах.
Таким образом, эти транши уже теперь являются явно необходимыми, ибо мы попали в такую ловушку: без очередного транша мы не можем решить ни бюджетных вопросов, ни вопросов по внешним платежам. Но в то же время, именно условия, на которых мы эти транши берем, приводят к тому, что мы еще более усугубляем внутреннюю ситуацию и лишаем себя источника как для погашения своих внешних обязательств, так и ухудшения в целом той ситуации, которая складывается на внутреннем рынке.
Я перебирал материалы прессы и Интернета и т.д., и мы видим, во-первых, недоступность кредита, а, во-вторых, его цену. Таким образом, наш внутренний производитель поставлен в неравные условия - кредиты под 30-35% на очень короткие сроки абсолютно неконтурентны по отношению к тем кредитам, которые получают на Западе (0-3%). Кроме тех дотаций, которые сейчас правительства развитых стран делают - прямые вливания за счет дефицита бюджета, огромных триллионных цифр, которыми стараются поддержать лопнувший пузырь.
«Главред»: Вы сказали о том, что украинская экономика не может обойтись без внешних займов. Какой же выход из этой ситуации?
Сергей Яременко: Выход теперь очень сложный. Показатели внешнего долга, дефицит бюджета, отсутствие валютных поступлений - все эти причины требуют очень серьезного подхода вплоть до непопулярных мер и на валютном рынке, и в экономике. Но это противоречит той школе, тем подходам, которые провозглашаются у нас в стране. Поэтому это вопрос системный. Я думаю, что именно те подходы, которые провозглашаются нынешними претендентами на замену власти, я не сказал бы, что там есть ответы на поставленные вопросы.
Во-первых, все предыдущие кризисы строились на том, что: локальные кризисы, при развитии в целом мировой экономики, и это давало шанс для выхода из кризиса, а тем более таким экономикам, как наша. То есть условно спрос внешнего рынка на ту или иную продукцию, которую нам оставляли, как нишевые продукты, я имею в виду, которые связаны с территорией, это - руда, нефть и т.д. Давали возможность восстановиться.
В данных условиях это абсолютно не срабатывает. И тут мировоззренческие вещи, которые должны касаться того, и я пытаюсь это сделать, чтобы мы вышли из местечковой оценки, потому что мы никак не можем вырваться, что этот кризис абсолютно отличен от тех, которые были, и развивается в других условиях. А мы все исходим из того, как было в 1998-м году и вот оно получшает, попустит, и мы из этого выберемся. Здесь уже необходимы совершенно иные подходы, и оценка того, что делается, и какие перспективы в целом с мировой валютой, ее дальнейшее поведение.
Вырисовывается, что Китай отказался от разделения ответственности за произошедший кризис с Соединенными Штатами. Поэтому это сигнал, что он готовится уже к региональной валюте, и он это активно делает, кредитуя в юанях. В основном они направлены на сырьевые рынки с поставками своей продукции, и это дает возможность еще удерживаться с экономическим ростом, с показателями и претензиями создания какого-то анклава, который в принципе мог бы поддержать экономику на плаву и обеспечить теми товарами, которые необходимы.
Это очень глобальные вещи, но, тем не менее, мы должны это говорить. Меня смешат эти предположения - новый уровень, инновационные вещи, рынки, то есть мы должны развиваться в каких-то технологиях – все это как-то смешно. Потому что нам уже определили нишу, и необходимо бы закрепиться в тех отраслях, которые сформировал для нас мировой рынок, и хотя бы им раду дать, а потом уже думать о каких-то других. Потому что те вещи заняты более сильными игроками. То есть, это останется на уровне пожеланий и скорби о том, какие мы были умные, технологичные, умелые работники, а нам по каким-то причинам не удалось там утвердиться.
Владислав Комаров: Если можно, я бы хотел вернуться с таких глобальных мировоззренческих причин кризиса к теме нашей пресс-конференции. Какие же причины текущего укрепления гривни, насколько долгосрочной является эта тенденция? Для нас, экспертов, очевидным является то, что текущая ситуация на валютном рынке вызвана локальными факторами. Я, пожалуй, соглашусь со своим коллегой, что основной фактор – это крайне низкая ликвидность в системе. Последние два месяца она держится - остатки на счетах банках это порядка 13-15 миллиардов гривен. Для сравнения: когда у нас был один из пиковых всплесков по курсу в сентябре, остатки были порядка 20 миллиардов.
Второй фактор – опять-таки, сложно судить, насколько это долгосрочная тенденция, но у нас уже второй месяц подряд есть выравнивание по счету текущих операций и есть небольшой профицит. В октябре это было порядка 90 миллионов долларов, в сентябре - 60 миллионов долларов. В то же время, зафиксировано снижения оттока валюты по финансовому счету. То есть, говоря простыми словами, больше валюты стало приходить по товарным операциям, меньше стало утекать по различным финансовым операциям, по кредитным, по выплатам долгов и т.д.
Что еще можно отметить? Вы знаете, есть некоторое ужесточение правил проведения валютных операций на наличном рынке. Очень сложно сказать, насколько они сыграли свою роль именно в текущем укреплении гривни. Можно также говорить о снижении каких-то девальвационных ожиданий, прежде всего, по закупкам газа: сняты санкции, опять-таки есть какая-то ясность по оплате за газ до конца года. И, как мы видим, отмена транша МВФ не подорвала ожидания, по крайней мере, текущие ожидания на рынке. Можно говорить еще о других ситуативных факторах, в т.ч. возвращение валюты под выборы. Так или иначе, такие предложения имеют право на существование.
В то же время действия этих факторов не вызваны фундаментальными причинами. А как раз фундаментальные факторы говорят, что тенденция к укреплению не является долгосрочной. Я бы здесь назвал три основных причины. Это, прежде всего, высокий дефицит бюджета - вместе с дефицитом «Нафтогаза», с рекапитализацией он может быть выше 10% в этом и следующем году. Крайне тяжело стабилизировать валюту, когда у нас дефицит бюджета 10%.
Второй фактор - высокая инфляция. Здесь очень простая зависимость: дешевые деньги не могут стоить дорого. Опять-таки, если мы говорим о каком-то долгосрочном или среднесрочном периоде, то высокая инфляция всегда подрывает ценовую конкурентоспособность экспорта, по реальному курсу.
Немаловажная причина - это то, что не до конца стабилизирован финансовый сектор. Сейчас есть разные оценки доли «плохих» активов. Нацбанк говорит - 8, «Fitch» недавно заявлял – 30, есть разные оценки потребности в капитале. НБУ говорит о том, что мы движемся по графику капитализации, по оценкам того же «Fitch» капитал, скажем так, в течение года может опять прийти к нулю. Это говорит о том, что нужны будут дополнительные инъекции капитала от собственников. Вопрос: есть ли у них деньги?
Поэтому я не хочу нагнетать ситуацию, мы здесь не для этого собрались, но естественно, что проблемы у любого крупного банка, по аналогии «Укринвестбанка», могут сдетонировать курс в любой момент. Будем надеяться, что этого не будет.
Причина номер четыре, про которую говорил мой коллега. Но я бы не говорил, что существует полное отсутствие координации действий между НБУ и правительством. Скажем так – это координация очень слабая. Я думаю, в самом Национальном банке сейчас должно превалировать «чемоданное» настроение. Я не помню, когда именно господин Стельмах уходит с должности, по-моему, это 15 декабря. Поэтому естественно, что до выборов президента у нас не будет нового главы Нацбанка. Кто-то будет исполнять эту функцию из нынешних зампредов. Как это отразится на текущей ситуации, на том, что Нацбанк административными методами удерживает курс? Мне сложно сказать.
Касательно прогнозов. Любой долгосрочный прогноз на следующий год - это гадание на кофейной гуще. Я отслеживаю прогнозы одной очень уважаемой иностранной компании, одного из самых крупнейших мировых банков - прогнозы по Украине на 2010 год меняются каждый месяц. Поэтому с уверенностью можно говорить только о том, какой курс будет до конца года. Я думаю, он будет действительно в очень узком коридоре – возможно, плюс-минус 2%. Это по ситуации, которая складывается на текущий момент.
«Главред»: Владислав, вы сказали о том, что возвращение валюты под выборы – один из факторов укрепления гривни…
Владислав Комаров: Самый последний. Он не является определяющим.
«Главред»: На тему банкротства банков давно не говорят. Как вы считаете, поможет ли стабилизации банковского сектора банкротство нескольких банков?
Владислав Комаров: Я считаю, Национальному банку нужно более активно действовать в сфере санации банков. Есть хорошее украинское слово – эту тему «приспали». У нас есть 17 банков, недавно выступал господин Пасечник и сказал, что из этих 17 банков 3, скорее всего, будут ликвидироваться.
Не надо быть большим экспертом, чтобы понять, что из 187 банков количество банков-банкротов будет гораздо большим.
Просто банкам позволили реструктуризировать значительную часть «плохих» кредитов, но так или иначе они никуда не денутся, и наступит какой-то час «Икс», когда эти убытки надо будет зафиксировать в балансах.
Есть законодательная база, есть положение о том, что в Украине может создаваться санационный банк. Но, как мы видим, не ведется активная работа в этом направлении.
Сергей Яременко: Я не буду касаться состояния банковской системы. Я много говорил о том, что единственный источник возрождения банковской системы – это оживление активов. Оживлять можно только то, что должно жить.
«Калорийной пищей» для банков является дешевый и длинный кредит. Ни того, ни другого у нас нет. Мы говорим о том, что рефинансируются или пролонгируются уже ранее взятые кредиты, что усугубляет состояние активов.
Другого источника для возобновления жизнеспособности финансовой системы нет. Но здесь главное не перепутать спасение банков и спасение экономики. В декабре прошлого года я говорил: поливать надо не цветочки, а корни. Корни – экономика, цветочки – банки. Мы же действует по-другому.
Месть экономики проявилась в ухудшении кредитов, в увеличении количества негативных кредитов, в увеличении резервирования. Увеличение резервирования бьет по капиталу и по возможности кредитования, кредитования уменьшается и таким образом получается замкнутый круг. Поэтому здесь уже возникает институциональный вопрос: как в эту ситуацию должно вмешаться государство и на какие цели это выдается.
Мы смешали неолиберальные подходы – «нам надо отдать все депозиты». Таким образом, мы заигрываем с населением, и я его понимаю. Но с другой стороны, где взять источник, чтобы выплатить все депозиты? Таким образом банки лишаються пассивной базы и источника кредитования, чтобы возродить экономику и улучшить свои показатели.
Отсутствие подходов, отсутствие принципов разделения рисков между банковской системой и экономикой породило то, то мы не спасем ни того, ни другого. Собственно, мы уже вошли в ситуацию системного кризиса.
По курсу. Да, действительно, и население по своим источникам доходов, и банки, и корпоративный сектор настолько ослабли, что уже не могут оказывать активного влияния на курсовые колебания.
Кроме того, мы видим никому не нужное укрепление гривни, потому что выполнение правительством и Нацбанком своих функций неизбежно приведет к тому, что нельзя экономику в целом держать так долго в состоянии низкой ликвидности. Поэтому все равно будут деньги – то ли это будут эмиссионные деньги, то ли это будут деньги МВФ, хотя они тоже в национальной валюте являются эмиссионными.
В данной ситуации все равно будет некий толчок, и он будет в ту сторону, о которой нежелательно говорить. Но небольшой, потому что эти впрыскивания незначительны по сравнению с теми суммами, которые могут привести к значительному росту или снижению курса.
Владислав Комаров: Я добавлю. Банкиры действительно научились работать в такой ситуации, но банковская система не развивается – нет кредитования. Кредитование возможно только при длинном ресурсе. Последних три года таким длинным ресурсом были внешние займы.
Как сделать, чтобы появилась внутренняя длинная гривня? Мне кажется, здесь должны сыграть роль два фактора: доверие к гривне. Это доверие не обеспечивается за один день. Доверие к гривне – это, прежде всего, низкая инфляция, низкий дефицит бюджета и хотя бы незначительный рост экономики. Поэтому здесь всегда буде дилемма: пытаться административными методами снизить процентную ставку и таким образом прокредитовать экономику, или идти по пути жесткой монетарной политики, как это делает Нацбанк. Второй источник длинной гривни – реформы. Длинная гривня не появится в Украине, пока не будут тех же пенсионных фондов, которые будут привлекать ресурсы не на один год, а на два-три.
Сергей Яременко: У нас отсутствует модель развития, и она ярко проявляется даже за этим столом. У нас не сформировано консенсуса, каким образом мы должны развиваться.
Помните, было хорошее выражение представителя Мирового банка? «У вас есть отличные перспективы в долгосрочном плане, если вы не умрете в краткосрочном». Это он заявил по поводу вступления в ВТО. Т.е. если вы вступаете, не будучи конкурентными, то выгоду из этого мероприятия извлекут более сильные. Мы же погнались за тем, что мы должны участвовать во всем, что есть в мире. Нам доказывали, что откроются необъятные рынки во вне.
Еще раз говорю: у нас нишевый экспорт, он связан с природными ресурсами, которыми в какой-то степени являются те страны, где эти ресурсы расположены.
Пока мы проведем реформы и накопим в своих пенсионных и других фондах, а если брать дефицит пенсионного фонда… Люди добрые, сколько ж туда надо влить, чтобы погасить долги, а потом еще накопить столько, чтобы этот рынок был источником долгосрочного ресурса!
Весь этот кризис – вина Национального банка, который на протяжении 15 лет не создал механизма долгосрочного рефинансирования и поэтому все полезли на внешние рынки, вошли с иностранной валютой, создали открытую позицию то ли к населению, то ли к банкам – это уже не важно.
Читатель сайта «Главред» Александр Бабич-Декань (Ukraine, Kiev): Союз почил в бозе из-за того, что перестал контролировать кэш, позволив предприятиям часть прибыли переводить в наличку. О какой стабильности нацвалюты может идти речь, если правительство не оперирует категорией национальный доход, не имеет Госплана и не контролирует совокупную денежную массу?
Владислав Комаров: Мне сложно сказать, почему Союз «почил в бозе», это произошло по многим причинам. Мы можем долго дискутировать о том, кто должен контролировать рост денежной массы. Для меня как экономиста является очевидным, что это должен делать Нацбанк.
Сейчас со стороны правительства за последние несколько недель было несколько резких заявлений – «давайте вместе контролировать рост денежной массы». Это вопрос для следующей пресс-конференции. Очевидным является то, что пока между Национальным банком и правительством не будет общего языка, не будет даже формального механизма координации действий, ни о какой стабилизации, ни о каком устойчивом экономическом росте не может быть речи.
Сергей Яременко: Они никогда не могут помириться. И этому есть объективная причина. Мы приняли стабилизационный закон в прошлом году. Там заложеныв два подхода к выходу из ситуации: МВФ-вский и стенд-бай, и стабилизационный фонд как правительственный. В чем их противоречие? В том, что тот базируется на монетаристских подходах и требует жесткой политики борьбы с инфляцией и гибкого курса, а правительственная часть отражает кейнсианские подходы, которые требуют совершенно иных подходов – это деньги бюджета, это кредитование экономики, стимулирование роста национальных производств. Эти подходы принципиально разнятся. то, что требует правительство, не может быть выполнено в связи с требованиями стенд-бай, а стенд-бай не дает возможности правительству воспользоваться тем, что делают другие страны.
Таким образом, ни о каком примирении мы не можем говорить, пока мы не определим модель развития. Но ответ очевиден: правительство заявило о сотрудничестве с МВФ по программе стенд-бай. А программа стенд-бай отражает то, что делалось в мире до сентября 2008 года. Это опора на неолиберальные позиции, которые и привели к банкротству мировой финансовой системы. Поэтому на тех методах мы никогда не выйдем из этого кризиса.
Вот вам и замкнутый круг.
Приверженность неолиберальной модели себя исчерпала на внешнем рынке, но здесь не произошло изменения элит. Нельзя выходить из кризиса с теми людьми, кто туда завел. Не сменив ни руководство Нацбанка, ни правительство, мы попали в идеологический тупик – мы пользуемся методами, которые по своей сути не могут вытянуть страну из кризиса.
Читатель сайта «Главред» Николай (Ukraine, Simferopol): Не кажется ли вам, что укрепление гривни связано с дефицитом самой гривни, с уменьшением реального потребления населением... И, таким образом, укрепление гривни не симптомы улучшения финансового состояния, а напротив, предвестник нового падения, но более сильного...
Сергей Яременко: Читатель путает курс с инфляцией. Курс определяется спросом и предложением на валюту, совершенно другими источниками.
Читатель сайта «Главред» CЭМ (Ukraine, Kiev): Не превращается ли гривна в фиатную денежную единицу и не стоит ли в этой связи провести денежную реформу, вернув биметальную поддержку нацвалюты?
Владислав Комаров: Это такой концептуальный вопрос. Я так понимаю, что это переход обратно к золотовалютному стандарту.
Сергей Яременко: В условиях глобализации такие действия отдельных стран невозможны.
Читатель сайта «Главред» Віталій (Ukraine, Kiev): Считает ли вы что Украине необходимо освобождаться от кредитования долларами на 100% и вообще уходить от так называемой ДОЛЛАРИЗАЦИИ экономики Украины?
Владислав Комаров: Я считаю, что ее надо снижать. Такой тезис уже звучал, Национальный банк явно проспал момент 2006-2007 годов, когда нужно было вводить ограничения на кредитование в долларах. Сейчас есть попытки ограничить кредитование в условиях, когда этого кредитования, по сути, нет – это такая рефлексия, которая не будет иметь никаких результатов. Но естественно долларизацию, кредитование в долларах и пассивную базу коммерческих банков постепенно надо снижать.
Вопрос из зала: Как это повлияет на рынок и вообще на Украину - снижение долларовой ставки?
Сергей Яременко: Зачем развивать тему, если она не верна по своему начальному содержанию? Долларизация уменьшается или нет только по вине субъектов рынка - то ли корпоративных, то ли частных лиц. И вы никаким образом на нее не повлияете. Я против такого тезиса вообще. В данной ситуации эти запреты приводят к крушению, ослаблению банковской системы. Ибо вас не заставишь, чтобы вы дома не держали ваши сбережения в валюте.
В чем держать? Вы распределили в трех кошелках. Куда вы отнесли эти доллары? У нас по законодательству разрешено иметь вклады в иностранной валюте. Это формирует пассив банка. Если я его не использую, я не могу выдать кредит, а привлек пассив. Если я скажу: я не принимаю пассивы, и вы все разнесли по подушкам, мы уменьшили пассивную базу при нехватке ресурсов и еще раз уменьшили. Что и наблюдается по валютным депозитам. Я думал, они пойдут в рост, а они не в рост.
Во-вторых, банки сейчас отказываются, говорят: мне некуда вложить, не надо мне нести. Поэтому некто постоял и уносит, не доверяя национальной валюте: конвертировать не хочет, а положить нельзя.
Здесь надо рассматривать системно. Лицедейно у нас принята такая формула: на территории Украины запрещены платежи или расчеты в иностранной валюте. Хорошо, запретили, но под столом-то я это делаю. Одна норма противоречит другой.
Читатель сайта «Главред»Роман (Ukraine, Kherson): На днях забрал свои деньги из банка, депозит был в гривне на два года, а что от них осталось? Инфляция съела половину. Мой вопрос: как вернуть доверие к гривне и банковской системе?
Сергей Яременко: Только через экономику. Гривна – это отражение здоровья экономики. Все.
Владислав Комаров: Это может быть темой следующей пресс-конференции. Если коротко, то вернуть доверие к банкам невозможно. Оно накапливалось практически десятилетия. Я думаю, что здесь должна быть активная работа Национально банка по санации, по оздоровлению самой банковской системы, по ликвидации токсичных активов.
Второе, опять-таки, как вернуть доверие к национальным деньгам? Если у нас инфляция будет 15-20%, то, очевидно, что доверия к национальной валюте не будет.
Поэтому, разумная экономическая политика, устойчивый экономический рост - тогда будет доверие к национальной денежной единице. По-другому здесь действовать невозможно.
