Александр Ширвиндт в гостях у «Главреда»
9 февраля в «Главреде» состоялась пресс-конференция Народного артиста России Александра Ширвиндта.
Два дня подряд (10-11 февраля) на сцене столичного театра им. Ивана Франко зрители смогут увидеть многострадальную пьесу Михаила Булгакова «Мольер» («Кабала святош»), в которой Ширвиндт сыграет Мольера.
Во время пресс-конференции в «Главреде» худрук театра Сатиры рассказал, почему не снимается в кино и сериалах и отказывается ставить совместные проекты с собственным сыном, а также о многом другом.
Александр Ширвиндт: (о многочисленных журналистах, собравшихся в пресс-центре «Главреда») Какая красота. Может вы меня с кем-то спутали? (смеется)
Ирина Миличенко: 10-11 февраля в театре им. И.Франко состоятся спектакли «Кабала святош», где Александр Анатольевич будет играть главную роль – Мольера. Расскажите об этом, ведь вы два года не соглашались играть Мольера.
Александр Ширвиндт: Конечно. Ведь это вообще намоленное произведение, вечное. Все артисты с детства мечтают сыграть что-то такое настоящее. У меня в жизни были две зыбкие мечты, которые уже никогда не осуществятся. Я хотел сыграть Остапа Бендера и Кричинского. Ничего не получилось. Как-то так не сложилось. Хотя Михаил Михайлович Козаков – мой давнишний друг – когда-то вдруг затеял в театре Сатиры поставить Самуила Кричинского. Мы даже срепетировали все это, и перешли с репетиционного зала на сцену, и музыка Колкера была симпатичная, а потом... а потом он уехал в Израиль. А я остался и без режиссера, и без Кричинского.
С Остапом Бендером все кончилось тем, что Марк Захаров отнял у меня мою трубку, и покойный Андрюша Миронов снимался в Остапе Бендере с моей трубкой. А Захаров говорил: «Андрюша, ничего не играй, делай только Шурин тухлый глаз». Мой. Так что свой вклад в это произведение я внес.
Что касается Мольера – действительно, все считают… Сейчас к сожалению почему-то такая страшная, я думаю, что это не нарочно, но все-таки ситуация сложилась так, что почему-то во многих театрах - как в Украине, так и в России, - играют одно и то же. У нас сейчас к юбилею Чехова «Дядей Вань» есть такое количество, что просто… одни родственники, сплошные «Дяди Вани» во всех театрах.
То же самое с Мольером. Относительно недавно сыграли Мольера в МХАТе. Потом вот Юрий Иванович Еремин – замечательный режиссер. Вы знаете, как он ставит спектакли? Есть такие курильщики, которые курят сигарету, а потом следующую прикуривают от предыдущей. Так ставит спектакли Еремин. Не то, что халтурит, просто не может не ставить.
Вообще я должен сказать честно, в узком кругу. С годами я стал хорошо относится к людям, которые меня любят. Как ты можешь с ним общаться, он же…? Я не знаю, мне все равно, он меня любит. Вот такая принципиальная позиция. Так вот, он меня любит. Он гонялся за мной очень долго вообще. Мамед не даст соврать, он был в центре всех интриг. Наконец зажал меня с Мольером. Мы уже около года играем.
Журналисты спрашивают: почему Мольер сегодня, когда все можно? Булгаков писал эту «Кабалу святош» не про Мольера и Людовика, а про себя и Сталина. И вообще вся эта история художник и власть - это трепещущая вечная история. Во-первых, не надо расслабятся. Художник и власть – у Булгакова там замечательные темы: старый артист, режиссер, худрук театра и труппа, драматургия и спектакль, старость и молодость. У нас все-таки в основном акцент не на художника и власть, что тоже не лишнее напомнить, а на то, что Мольер, который похоронен за церковной оградой, артистов не хоронили, еще и людей которые были в таких отношениях… весь этот роман с молодой актрисой, эта тематика. Поэтому Мольер.
В спектакле играет много моих учеников, моих коллег, Вера Кузьминична Васильева – замечательная и вечно молодая. Вот. Так что приходите. Говорить о своей работе очень трудно. Я могу сказать что мы хотели. Что получилось – это уже дело ваше.
«Газета по-киевски»: Вы летом отпраздновали юбилей, и как-то так от всех скрылись. Почему скрылись? Как вы отпраздновали? Как вас поздравил театр?
Александр Ширвиндт: Ужас в том, что дата такая совершенно невеселая, че тут гулять на легкой. Потом, честно вам скажу, когда у меня журналисты и коллеги спрашивают, чего я слинял от этого юбилея, я придумал: я не мыслю себе юбилея, где бы юбиляра не поздравляли Ширвиндт и Державин. И все успокаиваются: ах да, действительно.
Потом мы так нахлебались этих юбилеев. Я так хорошо миллион лет знаю закулисную сторону юбилеев. Сидит испуганный юбиляр, какой бы он не был умный и талантливый. Он садится на кресло, вокруг колумбарий. Он торчит из этой клумбы, испуганный, ничего несоображающий. А за кулисами: «Ой, когда это закончится?». Я представлю себя на месте этого несчастного. Очень трудно.
Потом действительно много уходит настоящих друзей, моих коллег, однокашников, одновозрастников, да и моложе тоже. Потому сейчас какое-то такое плотное страшное время, когда юбилей одного совпадает с сорока днями предыдущего, становится страшно. Так что лучше отсидеться.
«УРА-Информ»: 10 лет назад одной из причин из того, что вы согласились возглавить театр Сатиры было любопытство. Что вас держит там уже десять лет?
Александр Ширвиндт: Я не помню, чтобы я сказал так уж нахально - любопытство. Там было много и других компонентов. Сейчас любопытство – когда это, наконец, кончится. Просто любопытно. (смеется)
Если честно говорить, там ситуация была очень пикантная. Замечательный режиссер и руководитель Валентин Николаевич Плучек. У нас не то двойной, не то тройной юбилей. 100 лет - Валентину Николаевичу Плучеку, 85 лет - театру, и к этому еще присобачили мою дату, так тихонечко, сбоку. 100 лет… из них больше сорока он руководил театром Сатиры. Плотно, мощно, трагически. В тот самый страшный период, когда слово «сатира» отождествлялось с крамолой и т.д.
Мы сейчас делали юбилейное обозрение, надеюсь, мы к вам его привезем, называется «Триумф на Триумфальной» - это не нахальное название, так называлось одно из первых обозрений театра Сатиры 1926 года прошлого века. Так вот мы когда идем по его биографии, мы вспоминаем закрытые спектакли, не пущенные. Так их накопилось штук восемь-десять. Представляете? Это детища, которые так и не увидели свет или были закрыты после первого-второго представления. Вот такая фигура возглавляла театр очень долго.
Он постарел и заболел. Ему было 89 лет. Он был немощный. Абсолютно светлая голова, а физика сдала. Это продолжалось довольно долго, а потом наступил такой момент, когда: ну, мы же все-таки учреждение, творческое, но учреждение. И стали думать, что и как. И тогда стала дилемма: или ждать какого-то варяга из молодых, которые делают все не так, лишь бы было не так. Или че то пробовать самостоятельно. И тут наш коллектив обратился ко мне. Я из этих соображений решил: попробую. И так почти десять лет. Я не скажу, что у нас абсолютный кайф, но мы на плаву. Мамед Гусейнович расскажет о положении театра более фундаментально, но мы на плаву. А когда это кончится? Ой, не будем загадывать.
«ИНТЕР»: В этом году у вас два юбилея. Будете ли праздновать? Что будет в театре Сатиры?
Александр Ширвиндт: Я сказал, мы месяц назад выпустили юбилейное обозрение «Триумф на Триумфальной». Оно родилось случайно, спонтанно. У нас замечательный музыкальный руководитель, очень хороший дирижер, музыкант и композитор Андрей Семенов – молодой талантливый, необыкновенно трудоспособный. Когда настала необходимость делать юбилейное обозрение, вдруг пришла такая мысль в голову. Два академических театров Москвы имеют свой оркестр. У нас 26 человек оркестр, у нас оркестровая яма. Для драмтеатра это довольно опасная прихоть. Тем не менее, мы держимся. Вот спустились туда к ним в оркестр, открыли ящики-сундуки, и поняли, какая кладись там лежит.
Первым музыкальным руководителем театра Сатиры был Дунаевский, потом в театре работали Богословский, Мурадели, Родион Щедрин, Френкель, Гладков, Тухманов. Боюсь кого-то забыть. Вот такая обойма потрясающая. Мы решили сделать такой музыкальный поход по биографии театра по музыке. И вот «Триумф на Триумфальной» мы граем с успехом.
Там занята половина труппы. Все наши старики-первачи: Ольга Александровна Аросева, Вера Кузьминична Васильева, Михал Михалыч Державин, был занят, к сожалению, недавно ушедший от нас Юрий Михайлович Авшаров, ваш покорный слуга и молодежь. Мы, значит, танцуем, поем, пляшем, вспоминая музыку театра Сатиры.
Просто делать юбилей – это вообще нерентабельно. На все юбилеи нашего театра всегда делались спектакли, вечера, которые потом играем со зрителями. Это и «Нам – 50!» – к 50-летию театра, концерт театра с оркестром, делали с покойным Гришей Гориным. И «Андрюша» у нас был.
Мы после ухода Андрея Миронова сделали спектакль в его честь под названием «Андрюша». Решили: сыграем для друзей, поклонников, зрителей. Четыре года аншлагов. Объездили Украину, Грузию, Америку, Израиль, Германию – везде аншлаги. Мы были в Америке, играли для вот этого ограниченного контингента. Там мы были в Кливленде. Эти продюсеры обалдели. У кливлендского симфонического оркестра есть - зал около четырех тысяч зрителей, и когда туда приезжают на счет репризы театры из Москвы, то все знают, что для города Кливленда, для эмигранткой публики это будет 300 зрителей. Был аншлаг на «Андрюше». Они просто обалдели.
Я отвечаю, отвечаю, но на то ли, не знаю. Главное отвечаю.
«Главред»: Следите ли вы за украинской политикой? Кого из кандидатов считаете достойным?
Александр Ширвиндт: Вы не устали от этих вопросов и ответов. Ребята, конечно мы следим. Мы следим все время. Трудно говорить, потому что мало знаем сути. Мы ж не нарочно приехали после выборов. Хотя можно сказать, что мы ждали этого момента, бла, бла… Но, нет, гастроли планируются очень длительно время.
Есть канал, где круглые сутки новости, новости, новости. Я в связи со старческой бессонницей включил. Там какой-то наш корреспондент бегает по Киеву, неожиданно ко всем подходит. Там было, предположим, десять опрошенных из них шесть сказали, что они будут голосовать за Якубовича. Это очень показательно. Надо кстати Леньке позвонить и сказать, что он прошел.
Ребята, у вас весело. Говорят, что у вас было похоже на настоящие выборы. Все это муссируется, все это замечательно, весело. Хотя, конечно, для какого-то аттракциона, иметь украинскую Тэтчер было бы интересно. Сейчас все понятно. Дай Бог, чтоб дальше было хорошо и весело. Чтобы мы приехали уже не на следующее выборы, и не на повторные, а где-нибудь лет через пять в спокойной обстановке. Снег расчищен, я вовремя приезжаю на пресс-конференцию, вопросы задают только про любовь и дружбу…
Вопрос из зала: Вы действительно являетесь членом «Единой России»?
Александр Ширвиндт: Вы знаете, это трагическая история. Это вы слышали по «Эхо Москвы»? Дело вот в чем. Я позвонил на «Эхо Москвы» сказал диктору: что это такое? Там еще игра была. Там бывают какие-то такие вопросы, они разговаривают со своими слушателями. Он спросил: я вам дам загадку, а вам за это какой то приз хороший. Гафт, Филиппенко и Ширвиндт. Кто из этих троих является членом «Единой России»? Тут какая-то дама сказала: Ширвиндт. Тот сказал: правильно, почему? И дальше начали гулять по мне: да потому что он охраняет животных, и потом у меня была петиция к президенту на счет животных, эти серьезные артисты, а этот вроде нет. Оказывается, они спутали меня с Державиным. Он действительно один из первых членов «России», и потом у него Роксана президент какого-то общества охраны животных. Он все время пописывает эти петиции. И они ни ухом ни рылом. И вот покатилось.
Я к партиям никогда в жизни ни к одной отношения не имел. Как страшный анекдот. Как после войны все бросились в партию. «Вот, я хочу вступить в КП». «Что за КП?», «Ну КП». «В КПСС?». «Нет, в СС я уже был». Это метание по партиям… нет.
Но в свое время вы высмеивали советскую власть, сейчас есть такая возможность?
Александр Ширвиндт: Высмеивать советскую власть? (смеется)
Вы знаете, высмеивание – это хорошо, когда элемент дефицита. Сатира вызывает злость. Я добрый, я люблю иронию, пародию, шутку, самоиронию. А вот злость – не очень. Потом когда я говорил о закрытых спектаклях, вы знаете, они закрывались, потому что там всегда все время были так называемые аллюзии и фиги в кармане. Ставится Островский, а подразумевается … Ставится «Ревизор» подразумевается секретарь обкома и т.д. Протащить эти аллюзии, фиги в кармане, чтоб это читалось, это считалось…
Сейчас действительно: говори – не хочу. Так вот не хочется, потому что в слове цензура корень «ценз», у нас отсутствует ценз, и это ужасно. Помимо цензоров в советское время было огромное количество замечательных интеллигентных, мудрых, редакторов, которые занимались не выискиванием блох антисоветчины, а допустимые вкусовые рамки. Сейчас все стонут от тех или иных телевизионных передач, особенно развлекательного свойства и не только. Заплати, и выходи в эфир – это ужасно. На это нужно огромное табу. Для этого нужны не цензоры, а редакторы.
Телеканал «СТБ»: Как Вам сегодняшний Киев?
Александр Ширвиндт: Я не знаю, как сегодняшний Киев – я прилетел в час дня, не успел побриться и вот поехал по сугробам к вам.
Я Киев обожаю, обожаю и всё тут. Чтобы тут ни было – другая страна, эта страна, этот президент или этот президент. Вся моя сознательная жизнь как артиста начиналась в Киеве. Первый фильм, в котором я снимался, будучи на четвертом курсе, назывался «Она вас любит» - он снимался в Киеве.
Второй фильм, в котором я снимался в Одессе, назывался «Приходите завтра», где мы играли с покойным Юрой Беловым.
Первые мои театральные гастроли были в Киеве. Я был студентом третьего курса, и тогда великим и знаменитым театром Вахтангова мы, третьекурсники, были взяты играть в массовке. Был такой замечательный спектакль «Великий государь» Соловьева.
Театр Вахтангова был полтора месяца в Киеве, театр Леси Украинки. Все разъехались по дачам, по пляжам, а мы, студенты, играли в толстых, огромных рясах бояр. Это был 1955 год.
Потом многие лета и года и с Ленкомом, и с Сатирой были счастливые гастроли. Нас замечательно принимали. И не было года (в последние три года был перерыв), чтобы мы не были пусть на небольших гастролях, но в Киеве.
Так что Киев для меня – город отдельный, помимо того, что он красавиц, несмотря на снег.
Телеканал «СТБ»: Планируете ли Вы куда-то сходить, посмотреть город?
Александр Ширвиндт: Я пойду обязательно, если разрешит Мамед Агаев – я здесь не один, я с директором, труппа приезжает завтра, так что это к нему вопрос, куда он меня поведет.
Газета «Сегодня»: Правда ли то, что Вы познакомились со своей супругой из-за того, что у нее была корова, а Вы любили молоко?
Александр Ширвиндт: Если бы сейчас моя супруга была здесь, она бы просто тебя отсюда вышвырнула бы.
Когда возникает вопрос – женщина, супруга, мать, бабушка и т.д. – она этого слышать не может. Такое ощущение, что это из полушутки перешло всерьез – что я действительно сидел где-то на пастбище, наблюдал, какая хозяйка выйдет с канвой, я приглядел хорошую хозяйку и тогда женился.
Это не совсем так. Корова действительно у них была. А я люблю молоко. Хоть сейчас не разрешают, но врут: надо пить и есть, сколько хочется, а не то, что разрешают.
Де-юре я женат, слава Богу, 52 года, у меня внуки уже старые.
Там была корова. А когда я женился, они через полмесяца корову продали. Бессмысленная была акция.
Газета «Сегодня»: Почему Вы сегодня без Вашей любимой подруги – без трубки?
Александр Ширвиндт: Во-первых, она здесь – я могу ее принести из предбанника. Когда я сижу с трубкой, такое ощущение, что я – как бы это цензурно сказать… Я самый старый профессор в Щукинском институте, и я ни разу на уроках не был с трубкой.
У меня ощущение, что я превращаюсь в него.
Газета «Сегодня»: А помягче можно сказать?
Александр Ширвиндт: Нельзя (смеется).
Вопрос из зала: Какие у Вас сейчас взаимоотношения с кинематографом? Фильмы, в которых Вы в последнее время снимались, были сингловыми. Почему вы согласились на них и не снимаетесь в других фильмах?
Александр Ширвиндт: Вообще, я почти не снимаюсь. Я снялся в «Иронии-2» только потому, что мой друг – Эльдар Александрович Рязанов – попросил. Когда обратились к старикам, все сразу спросили у Эльдара, что это. Он сказал, что он читал, это разрешено.
Людмила Марковна Гурченко написала сценарий в соавторстве, она написала всю музыку, и снялся фильм. Он называется «Пестрые сумерки». Я Люсе отказать не могу ни в чем, потому что она гениальная и потому что она моя подруга. Я видел фильм. Он совершенно не в сегодняшнем ключе трюков, убийств и расследований. Это лирическая милая полукомедия-полумелодрамма.
Вопрос из зала: От всего остального Вы принципиально отказываетесь?
Александр Ширвиндт: В общем, да. Я не голодаю, у меня директор. А просто мелькать – зачем?
Вопрос из зала: Вас приглашали сниматься в рекламных роликах. Вы отказывались?
Александр Ширвиндт: Всегда. Даже неудобно сказать, что мне предлагали рекламировать.
Мои студенты и молодые артисты приходят ко мне и спрашивают: «Можно ли сниматься в рекламе как Николсон, Де Ниро»? я говорю: во-первых, ты не Николсон, а во-вторых, там совсем другие взаимоотношения с рекламой. Если Николсон подписывает контракт с Лексусом или с Пепси-Колой, он ни в каких других прокладках сниматься не может.
У нас же – безумие и шабаш, поэтому я говорю: пиво, перхоть и прокладки – это табу. Спрашивают, почему. - Завтра я тебе даю Ромео, ты играешь, все сидят и знают, что Ромео перхатый. Некрасиво.
Вопрос из зала: Синглы «Мушкетеров» и «Иронии» Вам понравились?
Александр Ширвиндт: «Ирония-2» ничего. «Мушкетеры»… Хотя, это тоже наш друг.
Это ведь слабость, когда нельзя сказать нет. Юнгвальд-Хилькевич, мы знаем его тыщу лет, это наш замечательный художник – он же театральный художник. И когда он на нас напал – на меня и на Алису – ну, что делать?
Никогда нельзя, во всяком случае, с 60%, прогнозировать провал или успех. Это такая лотерея! Кажется, и сценарий милый, и все свои – но… А тут в каком-нибудь эпизодике снимешься, говорят: «Спасибо вам!»
Вопрос из зала: У вас есть совместные проекты с сыном?
Александр Ширвиндт: Мой сын уже давно не актер, он продюсер, режиссер и телевизионный автор. У него проект «Хочу знать с Михаилом Ширвиндтом», были у него собачьи передачи.
От Константина Райкина он ушел – не потому, что его выгнали, а потому что он как-то перерос то существование, которое у него было в театре.
Читатель сайта «Главред» Ярослав (Ukraine, Malaya) Ничего не спрашиваю - просто успейте, по возможности, сделать то что хотели в своей жизни. И здоровья Вам.
Читательница сайта «Главред» Татьяна: Александр Анатольевич, как Вы вдохновляетесь? Что для Вас является ключевым фактором при выборе роли? Какая Ваша любимая роль в театре?
Александр Ширвиндт: Вообще, профессионалы очень умеют отвечать на вопросы. Меня учили. Помимо узкого круга профессионалов, есть еще и встречи со зрителями. Гора записок: глупые, скучные и т.д.
Приходит, предположим, какая-то записка, и вдруг неожиданно на нее искрометно весело и точно отвечаешь – успех в зале. Ее откладываешь. И так далее. И этих остроумных моментов накапливается много. И когда ты приходишь в следующую аудиторию, ты достаешь те записки – и поток остроумия!
Когда спрашивают: «Ваша любимая роль?» - я отвечаю (торжественно-строго): «Еще не сыгранная».
«Главред»: А такой вопрос был в ваших записках?
Читатель сайта «Главред» Олег: Вы часто ругаетесь матом. Какое ваше любимое крепкое словечко?
Александр Ширвиндт: О! Я не ругаюсь матом. Я разговариваю на родном языке. Это разные вещи. Есть масса матерщинников – это ужасно. Русский язык не может существовать без этого. Если ты рассказываешь анекдот и вместо *** говоришь «иди к черту» - его можно не рассказывать.
Были гениальные матерщинники. У нас был великий артист Георгий Павлович Менглет. Он играл Жоржа Дюруа в «Милом друге» Мопассана. Когда он соблазнял бесконечное количество женщин, он без мата никогда не обходился. И никто в зале не понимал, что это мат – так это было по-французски.
Так что все зависит от интонации.
Вопрос из зала: Вы по-прежнему со всеми на «ты». Как обращение на «ты» действует на представителей власти?
Александр Ширвиндт: Когда я был помоложе, это немножко шокировало.
Тут надо потихонечку. Сначала, как принято еще с советских времен, если незнакомый человек, да еще при положении, не надо сразу тыкать, а «Григорий Иванович» или «Иван Григорьевич». А потом: «Слушай, Григорьич…»
Это ласкательно (смеется).
Вопрос из зала: Есть ли у вас планы?
Александр Ширвиндт: Скажу вам, не кокетничая. Никаких глобальных, далеко идущих плавно нет. Сейчас я ставлю два французских водевиля. Я обожаю водевили. Вся моя педагогическая деятельность была соткана из водевилей. Я с этими водевилями выпустил таких артистов, как Миронов, как Наташа Гундарева, как Алла Демидова – это все мои ученики. Я уж не говорю, о более молодых артистах, которые выпускались в водевильных спектаклях.
Я сейчас делаю два водевиля – «Убийство на улице Лурсин» и «Дядюшкина тайна». Мне очень хочется, чтобы они были веселыми и хорошо сделанными. Это должно быть сделано через два месяца, если Мамед успеет сделать декорации и костюмы, а он успеет.
